— Анечка, ты только пойми правильно. Ресторан мы сняли камерный, столиков мало. А людей уважаемых будет много. Сан Саныч из префектуры приедет, Инна Марковна из министерства. Тебе там среди них будет некомфортно. Да и наряда у тебя подходящего нет, мы же знаем, вы сейчас копеечку считаете. Ты лучше дома останься.
Свекровь аккуратно сложила руки на столе, отодвинув в сторону мой открытый ноутбук. Рядом лежали распечатки эскизов, расчеты, номера телефонов. Три листа мелкого убористого текста, над которыми я провела последние две недели, выкраивая время между основной работой, готовкой ужинов и стиркой рубашек мужа.
— А мы с Пашей там уж сами как-нибудь отпразднуем юбилей, — елейным голосом добавила Тамара Николаевна. — Ты же понимаешь меня как женщина женщину? Зачем тебе эти хлопоты.
Я перевела взгляд на мужа. Паша вдруг нашел что-то невероятно интересное в экране своего телефона. Он не поднял глаз. Не сказал ни слова. А ведь именно он пару недель назад целовал меня в макушку и просил: «Маме шестьдесят лет, дата серьезная. У меня на работе проверки, голова кругом. Ты уж займись организацией, ладно? Карту мою возьми, если что».
Пашиного аванса я так и не дождалась, поэтому предоплату за банкетные услуги пришлось вносить со своей недавней премии. Я нашла потрясающего кондитера для трехъярусного торта, выбила время у модного фотографа, заказала композиции из пионов. Я искренне думала, что свекровь увидит мои старания, и многолетний лед между нами наконец-то растает. А вместо этого меня просто вежливо выставили за дверь моего же труда.
Удивительно, но обиды не было. Появилась только абсолютная, прозрачная ясность. Я посмотрела на женщину, которая только что использовала меня как бесплатного менеджера, и на мужчину, который молча это одобрил.
— Конечно, Тамара Николаевна, — я слегка улыбнулась. — Я всё понимаю. Отдыхать так отдыхать.
Свекровь явно ожидала споров или возмущений, но мое спокойствие ее вполне устроило. Она удовлетворенно кивнула и пошла собираться домой. Муж вызвался проводить ее до такси.
Как только за ними закрылась входная дверь, я взяла в руки телефон. Никакой истерики. Только расчетливый рассудок.
Первый звонок — кондитеру.
— Вероника, добрый вечер. Это Анна. Да, по поводу юбилейного торта на субботу. Вынуждена отменить заказ. Да, обстоятельства изменились. Штраф за отмену? Да, конечно, удерживайте из предоплаты, остаток верните на карту, с которой была оплата. Спасибо за понимание.
Второй звонок — флористам. Ситуация та же. Девушка на том конце провода пообещала вернуть деньги утром.
Третий звонок — фотографу. Он оказался самым понимающим, сказал, что как раз сможет взять другой заказ, и перевел аванс обратно прямо во время разговора.
Три звонка. Пятнадцать минут времени. Я подошла к мусорному ведру и спокойно сбросила туда все распечатки. Когда муж вернулся, я уже лежала в комнате с книгой. Он виновато потоптался на пороге, пробормотал невнятное оправдание и быстро лег спать, отвернувшись к стене.
Субботнее утро началось прекрасно. Я выспалась впервые за долгое время. Никуда не нужно было бежать, не нужно было контролировать курьеров и проверять свежесть цветов. Паша умчался в парикмахерскую, а оттуда сразу в ресторан — встречать уважаемых гостей. Я налила себе большую кружку кофе, включила старый фильм и устроилась на диване.
Телефонный звонок раздался ровно в два часа дня. Время, когда в ресторан должен был прибыть фотограф. Я посмотрела на экран — Паша.
— Аня, привет, — его голос звучал напряженно. — Слушай, а ты фотографу точно правильный адрес дала? Мы тут уже минут двадцать ждем, гости нарядные стоят, Сан Саныч приехал, а этого с камерой всё нет. Трубку он не берет.
— Конечно не берет, Паш, — ответила я, делая глоток кофе. — У него сегодня другая съемка. Я его отменила.
В трубке повисла пауза. На заднем фоне играла легкая музыка.
— В смысле… отменила? — он запнулся. — Как отменила?
— Обыкновенно. Позвонила и сказала, что наши договоренности аннулируются.
— Аня, ты что в своем уме?! — муж перешел на резкий шепот, видимо, отойдя в какой-то угол. — Мама же ждет! А торт? А цветы на столы?!
— И торт отменила. И цветы. Авансы мне вернули на карту.
— Зачем ты это сделала?! — он уже почти срывался на крик.
— Паш, вы же сами сказали, что ресторан камерный. Только для своих. А я человек посторонний. И не прохожу фейс-контроль. А посторонние люди, Пашенька, не оплачивают чужие банкеты и не работают бесплатными координаторами. Вы взрослые люди, у вас там министры и префектура. Справитесь сами.
Я не стала дослушивать его возмущения и нажала на сброс.
Через минуту телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя свекрови. Я провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху.
— Бессовестная! — сорвалась на визг Тамара Николаевна, напрочь забыв про свой интеллигентный тон. — Ты что натворила?! У меня юбилей! Люди сидят за голыми столами! Нам к чаю нечего подать! Ты решила мне всё испортить?!
— Здравствуйте, Тамара Николаевна, — предельно вежливо ответила я. — Праздник вы организовывали себе сами. Моя помощь закончилась ровно в тот момент, когда выяснилось, что я недостойна сидеть с вами за одним столом. Не переживайте так сильно. Закажите в ресторане обычные десерты из меню, а пофотографировать вас Паша и на телефон сможет. У него отличная камера.
— Я этого так не оставлю! Мой сын с тобой разведется! — прохрипела она.
— Это его право, — я пожала плечами. — Хорошего вечера.
Я положила трубку и сразу же заблокировала оба номера. До завтрашнего утра мне совершенно не хотелось выслушивать эти потоки гнева.
Вечер опустился на город незаметно. Я заказала себе доставку любимых роллов, открыла бутылку хорошего вина, которую давно берегла для особого случая. Оказалось, особый случай — это просто спокойный вечер наедине с собой в своей же квартире.
Ключ в замке повернулся ближе к одиннадцати. Паша вошел в прихожую тяжело, сбрасывая обувь так, что ботинки разлетелись в разные стороны. Он был красный, взъерошенный и явно готовился к грандиозному скандалу.
Он вошел в комнату и замер. Я сидела в уютном домашнем костюме, доедала ужин и спокойно смотрела комедию. Ни собранных чемоданов, ни заплаканных глаз.
— Ты хоть понимаешь, как мы сегодня опозорились? — процедил он, сжимая кулаки. — Перед нужными людьми. Мама плакала в туалете!
— Вы сами себя опозорили, Паша, — я выключила телевизор и посмотрела ему прямо в глаза. — Я лишь перестала вас обслуживать.
— Ты моя жена! Ты должна была войти в положение!
— Жена сидит за одним столом с мужем. А прислуга сидит дома. Вы определили мне роль прислуги. Я просто уволилась по собственному желанию.
Он открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Весь его гнев разбился о мое абсолютное равнодушие.
— И знаешь что, — добавила я, поднимаясь с дивана. — Если тебя не устраивает женщина, которая себя уважает, шкаф в коридоре открыт. Сумку найдешь на верхней полке. Можешь поехать к маме, у нее наверняка остались десерты из ресторана.
Я прошла мимо него на кухню, чтобы поставить бокал в раковину. Муж остался стоять посреди комнаты. Он впервые смотрел на меня не как на удобное приложение к своей жизни, а как на человека, чьи границы он только что фатально нарушил. Квартира была моей крепостью, и сдавать ключи от нее я больше никому не собиралась.
